Материал предоставлен
газетой «Предгорье», опубликовано 05 марта 2013 г., корреспондент Андрей Логинов
1927 г. р.
Помнит юность, опаленную войной
Псебайцу Александру Диденко уже пошел 86-й год. Но он помнит свою опаленную войной юность, словно это было вчера. Довелось ему побывать и в фашистской оккупации, и участвовать в освобождении страны от немцев.
Не всегда и не везде гитлеровская оккупация сопровождалась массовым террором местного населения. Вдали от больших городов, там, где не было скопления техники, на первый взгляд, все протекало тихо-мирно. Но лишь на первый взгляд…
Когда началась война, семья Диденко жила в Армавире. Отец был пчеловодом в добровольческом колхозе «Пчела» — самом крупном в стране в то время по этому профилю. В августе его призвали на фронт, а семью — жену и троих детей (Александр только окончил семилетку) — отправили в глухой предгорный хутор в Отрадненском районе. Дали им двух быков и бричку, погрузили на нее стол, стулья, узелок с одеждой — и вперед, работать на колхозной пасеке.
В Армавир семья уже не наведывалась, слышали только от приезжавших, что город несколько раз бомбили, а в августе 1942 года в него вошли фашисты.
Вскоре оккупанты появились и на хуторе. Это были не немцы, а румыны и мадьяры (венгры). Они хвастались, что Красной армии уже нет, что война почти окончена и Москва вот-вот падет. Других источников информации здесь не было, поэтому многие поверили в то, что теперь придется жить под немцами. Однако все старались избегать с ними любых встреч. Особенно предупреждали старшие, что надо опасаться подросткам и юношам, которых могут угнать на работу в Германию. Поэтому, как только по хутору проходил слух, что на пасеки вновь едут за медом захватчики, мать отправляла детей (а Александр был старшим) от греха подальше в лес и обменивала мед на еду сама, без детей. Так же поступали и другие жители хутора, имевшие взрослеющих детей.
Зверств оккупанты не учиняли, так как в эти места гитлеровцы и их приспешники зашли без единого выстрела: не таким уж значимым для обеих сторон был этот участок земли, своего рода тихая заводь. О том, что происходило в Михизеевой Поляне, в Хатыни и десятках тысяч других городов и сел Советского Союза, сколько безвинных жертв было погублено фашистскими палачами, семья Диденко узнала уже после освобождения от фашистов, которое тоже прошло без единого выстрела.
Казалось бы, на хуторах, подобных тому, в каком оказался во время войны Александр, можно было тихо отсидеться и ждать прихода наших войск (тем, кто в это еще верил и надеялся). В основном, конечно, так оно и было, но случались и исключения. Однажды Саня возвращался вместе с 15-летним другом Виктором широкой лесной просекой с пчелиного хозяйства. Виктор нес немного меда домой. Когда вдалеке послышалось стрекотание мотоцикла, Александр потянул друга в темноту леса. Виктор сначала было направился в чащу, но потом внезапно передумал и выскочил на дорогу: ничего, мол, они мне не сделают, не в первый раз встречаюсь и меняю мед на съестное. Как раз в этот момент из-за деревьев показались два мотоцикла с румынами. Саня не решился выходить из леса — могут ведь от неожиданности и за партизана принять, пальнуть, поэтому остался среди деревьев. Александр видел, как румыны тормознули, увидев парня, стали его о чем-то расспрашивать, смеялись: видать, хорошее настроение было. Забрали мед, что-то дали взамен, усадили в мотоцикл, развернулись и поехали обратно.
Уже от матери он узнал, что солдаты, приехав на хутор, дали Виктору пять минут времени на то, чтобы попрощаться с матерью, и увезли его в расположение немецкой части. О дальнейшей судьбе парня можно только догадываться. Кто-то говорил, что видел его в колонне угоняемых на работы в Германию. Так это было или нет, но он в родных местах больше никогда не появлялся и никто из родственников его не видел. Затем наступила осенняя распутица. Оккупантам проехать к горным пасекам было практически невозможно, и хутор жил своей жизнью. А вскоре после Нового года, когда выпал снег, на санях рано утром на хутор въехала разведка наших войск. От бойцов Красной армии хуторяне и узнали, что фашист разбит под Сталинградом и бежит, бежит с территории страны. Радости не было предела.
Вслед за разведкой со стороны Черкесии пришли красноармейцы. Освобождение (бескровное в этих местах) состоялось.
А осенью 1944 года рано повзрослевшего Александра Диденко, которому едва минуло семнадцать, забрали на фронт. Попал он в 102-ю Дальневосточную Краснознаменную дивизию. Служил в минометном полку наводчиком, причем был одним из лучших. Дивизия некоторое время стояла в резерве (ее готовили к штурму хорошо укрепленного Кенигсберга). Как-то на учениях перед выходом на боевую позицию сам командир полка, комментируя перед инспектировавшим войска заместителем комбрига результаты стрельбы, привел Диденко в пример, сказав, что он лучший наводчик миномета в полку.
В апреле сорок пятого Александр Диденко уже участвовал в боях за Кенигсберг. Однако при очередном артобстреле вражеских позиций произошел несчастный случай: только что выпущенный из миномета снаряд разорвался, убив двоих бойцов из расчета, ранив командира миномета и тяжело контузив Диденко. Поэтому День Победы ему пришлось встречать на лечении в госпитале.
После войны Александр Диденко отслужил в строевых частях Советской армии еще более семи лет и демобилизовался в звании старшины лишь в начале 1953 года. Через несколько лет судьба привела его в Псебай, где он и живет сейчас на заслуженном отдыхе. Пожелаем ему крепкого здоровья, бодрости и хорошего настроения.